Литература

Глава IX - Провозглашение миссии Бахауллы и Его путешествие в Константинополь

День прибытия Бахауллы в сад Наджибийа, впоследствии названный Его приверженцами садом Ризвана, считается началом священнейшего и самого крупного из всех праздников Бахаи, праздника в память о Провозглашении Его Мисси. Это великое Провозглашение можно рассматривать как логическое завершение процесса перемен, начатого Им после возвращения из Сулейманийа, и как прелюдию к окончательному Провозглашению этой Миссии всему миру и его правителям из Адрианополя.

Величественное это событие венчает десятилетний промежуток, волею Божественного Провидения "отдаливший" рождение Откровения Бахауллы в Сейах Чаль и возвещение его ученикам Баба от окончательного Возглашения Его Миссии. "Срок потаенного развития", во время которого, как свидетельствует Он Сам, "знаки и предвестия богоданного Откровения" изливались на Него, - свершился. "Тысячи тысяч светоносных покровов", в которые облеклась Его слава, в этот исторический час приподнялись, дабы явить человечеству "бесконечное сияние" Его "несравненного, наисвященнейшего и возвышенного Завета". Тысяча двести девяносто дней, которые, как писал Даниил в последней главе своей книги, должна продлиться "мерзость запустения", - истекли. Отсчет "ста лунных лет" (то есть 1335 дней), предназначенных непосредственно предшествовать блистательному свершению, возвещенному Даниилом в той же главе, - начался. Девятнадцать лет первого "Вахида", предначертанные пером Баба в персидском Байане, - подошли к концу. Повелитель Царства, Иисус Христос, в полной славе вернулся к Отцу, чтобы занять место рядом с Ним на небесном престоле и приять от Него жезл нерушимого мирового владычества. Община Величайшего Имени, "хранители Рубинового Ковчега", которым возносил хвалу Баб в Кайум уль-Асме, - явились. Пророчество Баба о "Ризване" - месте, где воссияет вовеки слава Бахауллы, сбылось.

Бесстрашно выступив навстречу тяготам и опасениям, которые, как предсказывал Он Сам, вскоре должны были обрушиться на Него; перед вторым изгнанием, чреватым новыми тяжкими испытаниями, изгнанием, которое увело Его еще дальше от родных краев, колыбели Его Веры, в страну, населенную людьми, чуждыми Ему по крови, языку и культуре; остро сознавая, как с каждой минутой ширится круг Его противников, в число которых в недалеком будущем войдут - государь еще более деспотичный, чем Насир ад-Дин-шах, и его приближенные, пылающие огнем неутомимой ненависти не меньше, чем Хаджи Мирза Акаси или Эмир Низам; не смущаясь тем, что Его внимание поминутно отвлекали наполнявшие Его шатер посетители, - именно в этот критический и, на первый взгляд, неподходящий час Бахаулла решил бросить окончательный вызов, явить всем воочию окружающее Его чудо и во всей полноте принять власть, обязанности, а равно и исключительные привилегии Того, Чье пришествие возвестил Баб.

Тень великого надвигающегося события уже коснулась небольшой колонии изгнанников, которые с надеждой и упованием ожидали обетованного часа. По мере того, как медленно, но неотвратимо приближался "год восьмидесятый", Он - Тот, Кто стал подлинным вождем уже гораздо более сплоченной и обогатившейся разнообразным опытом общины, давал почувствовать Своим грядущим последователям мощное влияние Своей вдохновенной силы. Радостные, берущие за душу оды, которые Он слагал почти ежедневно; полные скрытых указаний Скрижали, что изливались одна за другой из-под Его пера; намеки на близящийся великий час, которые Он делал в частных беседах и публичных выступлениях; попеременно охватывавшие Его приступы радости и печали; неистовое ликование возлюбивших Его, уже завороженных множащимися свидетельствами Его растущего величия и славы; то, как ощутимо изменилось Его поведение; и, наконец, то, что Он надел "тадж" (высокий войлочный головной убор) в день отъезда из Своего Наисвятейшего Обиталища, - все безошибочно возвещало о том, что Он неминуемо примет пророческий чин и открыто возглавит общину последователей Баба.

"Не проходило и ночи, - рассказывает Набиль, описывая смятение, охватившее сердца спутников Бахауллы в дни, предшествовавшие провозглашению Его миссии, - чтобы Мирза Ага Джан не собирал их вместе в своей комнате и, заперев дверь, зажигал множество пропитанных камфарой свечей и громко, нараспев читал только что явленные оды и Скрижали. Полностью забыв об окружающем мире, всем существом погрузясь в незримое царство духа, даже не вспоминая о еде, питье и сне, они внезапно обнаруживали, что ночь давно уже кончилась и солнце достигло вершины небосклона".

Что касается точных обстоятельств, при которых произошло эпохальное по значению своему Провозглашение, то здесь, увы, мы располагаем лишь крайне скудными сведениями. Доподлинные слова, произнесенные Бахауллой, тон, в каком они были произнесены, вызванная ими реакция, впечатление, произведеное ими на Мирзу Йахью, личности тех, кому выпало счастье слышать Его, - все погружено во мрак, который под силу будет рассеять, пожалуй, только историкам дня завтрашнего. Отрывочные описания, оставленные потомству Его летописцем, Набилем, единственное из очень немногих правдивых свидетельств о памятных днях, проведенных Бахауллой в саду Наджибийя. "Каждый день, - повествует Набиль, - на рассвете садовники срезали розы, обрамлявшие четыре аллеи сада, и складывали их посреди Его благословенного шатра. И так велик был ворох цветов, что собиравшиеся пить утренний чай в Его шатре не могли видеть друг друга. Все эти розы Бахаулла собственноручно раздавал покидавшим Его с тем, чтобы цветы за Его счет были доставлены Его друзьям - арабам и персам, - что остались в городе". "Однажды, - продолжает он, - на девятую ночь после полнолуния, мне случилось оказаться среди тех, кто охранял Его благословенный шатер. Близилась полночь, как вдруг я увидел Его выходящим из шатра, и как затем, пройдя между Своих спящих спутников, Он стал неспешно прогуливаться по залитым лунным светом, обсаженным кустами роз аллеям сада. Столь громким было пенье соловьев, рассевшихся на ветвях деревьев, что лишь те, кто был рядом с Ним, могли расслышать звуки Его голоса. Он же продолжал прогулку, но вот, остановившись посреди одной из аллей, произнес: "Взгляните на этих соловьев. Сколь велика должна быть их любовь к розам, что неустанно - от сумерек до самой зари - распевают они сладкозвучно, единые в жгучей страсти к предмету своего обожания. Как же сравнятся с ними те, кто, поклявшись в страстной любви к прекрасному, как роза, Возлюбленному, приклонили свои головы и спят?" Три ночи подряд я, пребывая на страже, обходил кругом Его благословенный шатер. И всякий раз, проходя мимо Его ложа, я видел, что Он бодрствует, днем же, с раннего утра до вечерних сумерек Он увлеченно беседовал с посетителями, что непрерывным потоком прибывали из Багдада. И ни разу не услышал я в Его словах даже тени притворства".

О том, сколь значимым было Провозглашение Миссии Бахауллы, пусть поведает Он Сам. Называя это событие "Величайшим Праздником", "Празднеством Празневств", "Празднеством Господним", Он характеризует этот День в Китаб-и-Акдасе как День, когда "все сущее погрузилось в очистительную купель", а в одной из особых Скрижалей пишет о нем как о Дне, "когда ветер всепрощения повеял на творение Божье". "Да возрадуется народ Баха, - пишет Он в другой Скрижали, - вспоминая День великого торжества, День, когда раздался Глас Предвечного, когда Он покинул Дом Свой, направив стопы в то Место, откуда свет Его Имени воссиял над миром - Всемилостивец!.. Если бы раскрыли Мы все тайны, сокрытые в Дне сем, то в одночасье погибло бы все сущее в небе и на земле, кроме того, что угодно сохранить Богу - Всемогущему, Всеведущему, Премудрому. Так пьяняще звучат слова Господни для Того, Кому суждено явить несомненные доказательства Его, что перо отказывается далее повиноваться Ему". И вновь: "О Возвышеннейшее Перо, настала Вешняя Пора Господня, ибо близится Празднество Всемилостивого... Дневное светило Блаженства взошло над горизонтом Нашего Имени - Блаженный, ибо Царствие Имени Божия украсилось Именем Повелителя, Творца Царства Небесного. Остерегайтесь, и да не помешает вам ничто вознести хвалу величию этого Дня - Дня, когда Всевластная Десница откроет меха и дарует Вино Единения, и созовет всех сущих на небе и на земле... В День сей раздадутся незримые голоса, глаголя: "О сколь благостна ты, земля, что избрана служить подножием престола Господня..." Знайте - это Он явил вам сокрытый драгоценный перл, взыщите же его. Он - Тот, Кого возлюбила вся сущая тварь, будь то в прошлом или же в дни грядущего". И далее: "Восстаньте же и провозгласите всему миру о предвестьях того, что Всемилостивый направил свои стопы к Ризвану и вошел в пределы его. И направьте людей в Сад Наслаждений, в Райский сад, где постановил свой Престол Господь... И в Раю том Девы Небесные, обитающие в горних чертогах, воззовут к вам: "Ликуйте, обитатели высших царств, ибо рука Предвечного, во имя Преславного, звонит в Величайший Колокол в средоточии небес. Благостная рука наполнила кубки вечной жизни. Приблизьтесь, и да наполнится и ваша чаша". И наконец: "Позабудьте о твари, о Перо, и обратись к лику Повелителя Твоего, Царя дней вечных. Ибо уже доносится до Нас благоухание того Дня, когда Тот, Кто есть Желанный для всех народов земных, озарит царства зримые и незримые светом и великолепием имен Своих, и объемлет из сиянием Своих благодатнейших милостей - милостей, которые под силу исчислить лишь Тому, Кто есть Всемогущий Покровитель и Заступник всего сущего".

Отъезд Бахауллы из Сада Ризван в полдень четырнадцатого дня месяца Зу-ль-Када 1279 года хиджры (то есть третьего мая 1863 года) сопровождался проявлениями бурного воодушевления, не менее живописными и даже более трогательными, чем когда Он покидал Свое Величайшее Обиталище в Багдаде. "Смятение, связанное с этим событием, - пишет очевидец, - можно сравнить разве лишь с тем, какое должно охватить людей в Судный День или День Собрания. Верующие, равно как и неверующие, стенали, скорбя. Знатные вельможи были поражены при виде такого горя. Поистине невозможно описать глубину охватившего всех чувства и невозможно было наблюдать его, оставаясь равнодушным".

Верхом на кауром, черногривом жеребце лучших кровей, которого подарили Ему Его спутники, оставив позади толпу коленопреклонных почитателей, Он выехал по дороге, откуда начинался Его путь в Константинополь. "Множество людей, - рассказывает Набиль, сам бывший свидетелем этой памятной сцены, - стоя на коленях по обе стороны дороги, целовали пыльные копыта Его коня, теснимые теми, кто хотел хотя бы коснуться Его стремян". "Сколь многочисленны были проявления преданности, - свидетельствует один из сопровождавших Бахауллу путешественников, - когда люди, бросаясь под лошадиные копыта, предпочитали смерть разлуке со своим Возлюбленным! Порой казалось, что благородное животное ступает по телам этих невинных, чистых душою и сердцем людей". "Он (Бог), - заявляет Сам Бахаулла, - и не кто иной, дал Мне выехать из города (Багдада), покрытым такою славой, какую не решится отрицать никто, кроме самого последнего клеветника и отступника". Подобные проявления уважения и почета Он встречал везде на Своем пути. Мирза Йахья, который по собственному изволению пешим двигался впереди Бахауллы, сразу же по прибытии в Константинополь, как пишет Набиль, заметил Сейиду Мухаммаду: "Если бы, вместо того, чтобы скрываться, я открыто заявил о себе, почести, воздаваемые сегодня Ему (Бахаулле), достались бы мне".

С неменьшим трепетом и благоволением провожали Бахауллу, Его семью и двадцать пять Его учеников в двадцатый день месяца Зу-ль-Када (9 мая 1863) жители города Фураджата - первой Его остановки в пути. Караван, состоящий из пятидесяти мулов под верховой охраной десяти солдат и офицера, а также семи паланкинов, на протяжении более ста десяти дней прокладывал свой путь через горные районы, ущелья, леса и пастбища - живописные районы Восточной Анатолии - к порту Самсун на Черном море. Когда верхом, когда отдыхая в специально предназначенном для Него паланкине, зачастую окруженном Его спутниками, большинство из которых шли пешком, Он продвигался на север в расцвете весны, и, благодаря письменному приказу Намика-паши, Его повсюду с воодушевлением встречали губернаторы - вали, ???, министры - каим-макамы, ??? шейхи, толкователи законов - муфтии и судьи - казии, а также государственные чиновники и знатные люди тех земель, по которым Он проезжал. В кархуне, Ирбиле и Мосуле, где Он провел три дня, в Нисибине, Мардине и Дийар-Бакре, где Он задержался на несколько дней, в Харжуте, Сивасе и других деревнях и селах - всякий раз Ему навстречу выходила торжественная делегация, и такая же делегация еще некоторое время следовала за Ним после Его отъезда. Празднества, которые в некоторых местах устраивались в Его честь, угощенья, которые селяне готовили, ожидая дорогого гостя, повсеместное желание обеспечить Его всеми необходимыми удобствами, - напоминают знаки уважения, которые столь часто проявляли по отношению к Нему жители Багдада.

"Когда сегодня утром мы проезжали через город Мардин, - вспоминает уже упоминавшийся спутник Бахауллы, - перед нами, с развернутыми знаменами, ехал верховой эскорт, состоявший из правительственных солдат, громко бивших в барабаны. Военные чины и знать сопровождали нас, в то время, как простой народ: мужчины, женщины и малые дети, толпясь на улицах и высыпав на крыши своих домов, ожидали нашего прибытия. С почестями, торжествено проследовали мы через весь город и продолжали путь; власти и их окружение ехали за нами на значительном расстоянии". "По единодушному свидетельству всех, кого нам довелось встретить, - вспоминает Набиль в своем повествовании, - никогда прежде не доводилось им видеть на этой дороге, по которой постоянно проезжали губернаторы и послы из Багдада в Константинополь и обратно, кого-либо, кому оказывали бы столь радушный прием и кто уделял бы каждому частицу своих щедрот". Приближаясь к порту Самсун и увидев из Своего паланкина Черное море, Бахаулла по просьбе Мирзы Ана Джана явил Скрижаль, названную "Лоух-е Хоуджад" ("Скрижаль Хоуда") встречающиеся в которой образы "Пробного Камня Господня", "скорбного и мучительного Часа" подтверждают и дополняют мрачные пророчества, явленные незадолго перед тем в Скрижали Святому Моряку.

В Самсуне Главный Инспектор провинции, простирающейся от Багдада до Константинополя, в сопровождении нескольких пашей, нанес визит Бахаулле, выказав Ему свое глубочайшее уважение, в то время как Бахаулла занимал его Своей беседой. На седьмой день после прибытия в Самсун Он, как и было предсказано в Скрижали Святому Моряку, взошел на борт турецкого судна и тремя днями позже, в полдень, вместе со своими товарищами по изгнанию оказался в константинопольском порту, в первый день месяца Раби уль-Авваль 1280 года хиджры (16 августа 1863 года). На пристани Его уже ожидали две повозки, присланные, чтобы отвезти Бахауллу и его близких в дом Шамси Бега, чиновника, назначенного губернатором для заботы о гостях и жившего рядом с мечетью Херхе-йе Шариф. Позднее их перевели в более удобный дом Визи-паши, по соседству с мечетью султана Мухаммада.

Прибытием Бахауллы в Константинополь - столицу Оттоманской империи и цитадель Халифата, которую магометане назвали "Главою Ислама", а Бахаулла заклеймил как место, где стоит "трон тирана", - открывается наимрачнейшая и самая бурная, однако и самая славная Глава в истории первого века Бахаи. Начинался период, на протяжении которого несказанные лишения и неслыханные испытания чередовались с возвышеннейшими победами духа. Служение Бахауллы приближалось к наивысшей точке. Самые важные годы Героического Века Его Проповеди стояли у порога. Процесс глобальных, необратимых перемен, предсказанный шесть лет назад Его Предтечей в Кайум уль-Асме, - исподволь начинал разворачиваться.

Ровно два десятилетия назад Откровение Баба родилось в глухом уголке Шираза. Несмотря на жестокое пленение, которому подвергся Его Творец, Он во весь голос обратился со Своим удивительным учением к знатному собранию в столице Азербайджана - Тебризе. Принципы Его Веры были бесстрашно претворены в жизнь поборниками Его Дела в деревушке Бедашт. Девятью годами позже свет нового Откровения чудодейственно излился на терзающегося во мраке и отчаянии узника темницы Сейах Чаль в Тегеране. Процесс постепенного распада, быстро набиравший силу и принявший угрожающие размеры в годы уединения Бахауллы в Курдистане, после Его возвращения из Сулейманийа был умело приостановлен и обращен вспять. Этические, нравственные и теологические принципы складывающейся общины за время Его пребывания в Багдаде получили последовательное и неопровержимое обоснование. И наконец, накануне Его изгнания в Константинополь, в Саду Ризван, предопределенный неисповедимым Провидением десятилетний промежуток завершился Провозглашением Его Миссии и возникновением первых ростков того, чему предназначено было стать всемирным Братством. Ныне предстояло провозгласить Миссию Бахауллы светским и духовным повелителям мира, что и произошло в Адрианополе, затем, уже в последующие десятилетия, в стенах города-тюрьмы Акки окончательно развить принципы и положения, составляющие краеугольный камень Веры, сформулировать законы и заповеди, долженствующие сохранить ее единство путем установления, сразу же после вознесения Бахауллы, Завета, который должен был обеспечить ее целостность и упрочить ее влияние посредством широчайшего распространения ее деятельности по всеми миру под руководством Средоточия Завета - Абдул-Баха и конечного установления, в течение Века Строительства, Административного Порядка этой Веры - предвестника ее Золотого Века и грядущей ее славы.

Это историческое Провозглашение было сделано в дни, когда Вера переживала исключительно суровый кризис, и было обращено прежде всего к монархам, а также христианским и мусульманским духовным вождям, которые в силу огромного влияния, репутации и власти несли величайшую непосредственную ответственность за судьбы своих подданных и своей паствы.

Первой ступенью этого Провозглашения можно считать обращение (текст его, к сожалению, до нас не дошел), сделанное Бахауллой по прибытии в Константинополь и направленное султану Абд уль-Азизу, который самолично присвоил себе полномочия наместника исламского Пророка и полновластного повелителя могущественной империи. Столь властная, столь величественная особа первой среди государей Земли получила Божественное Предостережение и первой среди правителей Востока испытала на себе силу карающей десницы Господней. Поводом к обращению Бахауллы послужил изданный султаном по прошествии менее чем четырех месяцев после появления изгнанников в столице бесчестный указ, предписывающий им немедля и без всякого на то основания, в самый разгар зимы, в крайне унизительных условиях выехать в Адрианополь - город, расположенный в одном из самых удаленных уголков империи.

Постыдное, роковое решение, принятое султаном и его главными советниками, Али-пашой и Фуатом-пашой, в немалой степени было вызвано постоянными интригами Мушира уд-Доуле, Мирзы Хусейн-хана - персидского посла в Порте, которого Бахаулла назвал своим "клеветником" и который использовал любую возможность нанести удар Ему и Его Делу, общепризнанным Главой которого Он теперь являлся. Посол испытывал постоянное давление своего правительства, требовавшего, чтобы он неукоснительно придерживался политики, которая вызвала бы враждебность турецких властей в отношении Баха уллы. Мирза Хусейн-хан умело использовал отказ Бахауллы от неизменного и обязательного для гостей правительства, независимо от их ранга, обычая лично наносить визиты высокопоставленным людям столицы; так, Бахаулла не только не посетил константинопольского Шейх уль-ислама, Садр Азама и Министра внешних сношений, но и не отдал визиты посетившим Его министрам - Кемалю-паше и бывшему турецкому посланнику при персидском дворе. Его не остановила честная и независимая позиция, занятая Бахауллой и так резко отличавшаяся от угодливости и продажности персидских князей, которые, едва появившись, "начинали клянчить повсюду, не брезгуя ничем, денежные и иные подарки". Он порицал Бахауллу за нежелание явиться в персидское посольство и нанести ответный визит его представителю; кроме того, споспешествуемый своим сообщником, Хаджи Мирзой Хасаном Сафой, которому было поручено распространять разного рода слухи о Бахаулле, он сумел, пользуясь своим официальным влиянием, а также частным образом общаясь с представителями духовенства, знатными вельможами и государственными чиновниками, представить Бахауллу как человека горделивого и заносчивого, считающего Себя выше любого закона, вынашивавшего планы, враждебные любой власти, как человека, чья беззастенчивая навязчивость усугубила серьезные противоречия между Ним и правительством Персии. И не он один внес свою лепту в эти подлые вымыслы. Нашлись и еще люди, которые, по словам Абдул-Баха, "обвиняли и порочили" изгнанников как "несущих зло всему миру", как "вероломных клятвопреступников", как "сеющих пагубу" и "заслуживающих" самых суровых кар и наказаний".

Не кто иной, как высокоуважаемый зять самого Садр Азама, отправился, чтобы вручить Узнику указ, открыто свидетельствующий о том, что правительства Турции и Персии вступили в сговор против общего врага, - указ, который в конце обернулся трагическими последствиями для султаната, халифата и всей кахарской династии. Однако Бахаулла отказался Сам принять посланника, и тот вынужден был изложить свои наивные соображения и избитые доводы Абдул-Баха и Ага Калиму, которые встретили его и которым он сообщил, что через три дня вернется получить ответ на приказ, который ему поручено было передать.

В тот же самый день суровая и укоряющая Скрижаль была явлена Бахауллой, который на следующее утро в запечатаном конверте вручил ее Шамси Бегу, наказав тому доставить Скрижаль лично Али-паше, присовокупив, что она исходит от Всевышнего. "Не знаю, что именно содержалось в этом послании, - признавался позднее Шамси Бег Аге Калиму, - но едва лишь великий везирь прочел его, как мертвенная бледность покрыла его лицо, и он произнес: "Я чувствую себя так, словно Владыка Владык обратился со своим повелением к ничтожнейшему из своих подданных, дабы направить его действия". Столь горестное и тяжелое зрелище являл он в эту минуту, что я поспешил удалиться". "Любые поступки, предпринятые министрами султана против Нас, впредь, после прочтения Документа, - заявил Бахаулла, объясняя впечатление, произведенное Скрижалью, - не могут не считаться вопиющими преступлениями. Хотя и содеянному до этого нет никакого оправдания".

По свидетельству Набиля, скрижаль являла собой довольно пространное послание, открывавшееся прямым обращением к самому государю, сурово обвинявшее его министров, их незрелость как государственных мужей, а также включала непосредственно обращеные к самим министрам отрывки, в которых им бросался отважный вызов и звучали увещевания не гордиться земным имением и не копить безрассудно богатств, которые станут жертвой безжалостного времени.

Накануне отбытия Бахауллы, последовавшего почти сразу после издания указа о Его изгнании, когда во время последней, памятной встречи с Хаджи Мирзой Хасаном Сафой, упомянутым выше, Он отправил персидскому представителю следующее послание: "Какая польза вам и вам подобным год за годом преследовать и уничтожать стольких несправедливо гонимых, заставляя их терпеть все новые бедствия, когда число их тысячекратно множится, вы же, находясь в полном замешательстве, не знаете, как избавиться от этой гнетущей мысли... Его Дело своею мощью разрушает все ваши планы и измышления. Так знайте же: даже если все власти земные объединятся, дабы лишить жизни Меня и тех, кто трудится во Имя Его, сей Божественный Огонь - неугасим. Скорее Его Дело подчинит себе всех царей земных и всех, сотворенных из персти земной... Чем больше несчастий обрушится на Нас, тем больше будут Наши победы и тем больший урон понесут те, кто поднял руку на Нас".

И вот холодным декабрьским утром под надзором турецкого офицера, уже в третий раз повинуясь самовластным приказам, Бахаулла, Его близкие и Его спутники частью на повозках, частью верхом на вьючных животных, с имуществом, которое везли впряженные в телеги волы, - выехали из столицы, окруженные рыдающими друзьями, которых они оставили позади, в свое двадцатилетнее путешествие по неприветливому, продуваемому всеми ветрами краю в место своего изгнания - город, куда, как писал Бахаулла, "вступали лишь те, кто восстал против власти государя". "Нас изгнали из города (Константинополя), - свидетельствует Он Сам в Суре-йе Мулук, - подвергнув такому унижению, с каким не сравнится ничто на свете". "Ни у Меня Самого, - продолжает Он там же, - ни у Моих близких не было нужной одежды, чтобы защититься от лютого холода". И далее: "Даже враги Наши не могли взирать на Нас без слез". "Изгнанники переносили свою участь с такою кротостью, - горестно повествует Набиль, - что само перо рыдает, описывая это, и страница словно покрывается румянцем стыда". "Морозы в тот год стояли такие, - вспоминает тот же летописец, - что никто из старожилов не припомнит подобного. В некоторых районах Турции и Персии даже дикие животные гибли, не выдержав жестокой стужи. Верхний Евфрат, в Мадан Нукре, замерзал на несколько дней - случай неслыханный, а в Дистар Бакре река покрылась льдом более чем на месяц". "Чтобы добывать воду из источников, - рассказывает один из адрианопольских изгнанников, - поблизости от них приходилось разводить большие костры и выжидать по несколько часов, пока ледяной покров наконец не стаивал".

Продвигаясь вперед сквозь дождь и снег, порою совершая даже ночные переходы, после недолгих остановок в Кучик Чакмачи, Буйук Чакмачи, Салвари, Биркасе и Баба Иски, в первый день месяца Раджаб 1280 года хиджры (12 декабря 1863 года), измученные путники достигли наконец цели и разместились в Хан Арабе - двухэтажном караван-сарае, недалеко от дома Иззата Аги. Через три дня Бахауллу вместе с семьей перевели в дом, пригодный только для летнего жилья, в квартале Мурадийе недалеко от Такийе-йе Маулави, а еще через неделю - место в том же квартале, поблизости от мечети. Полгода спустя им выделили более удобное жилище, известное как дом Амруллы (Дом Повеления Божьего), расположенный с северной стороны от мечети султана Селима.

Так завершился пролог к одному из наиболее драматичных эпизодов служения Бахауллы. И вновь поднимается занавес, дабы мы могли проследить за событиями, возможно, самого бурного, критического периода первого века Бахаи - периода, предшествовавшего самой славной странице этого служения, Провозглашению Его Послания миру и правителям его.

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter

Консоль отладки Joomla!

Сессия

Результаты профилирования

Использование памяти

Запросы к базе данных